1943

Вечер был стыл и мрачен.
В сером зевал палач.
Плакал маленький мальчик;
мать повторяла: "Не плачь".
Прятали дети лица
в юбок цветастых ширь.
Кто-то уже молился -
за упокой души
(кто-то отмолит после?).
Никли лозины кос.
Немец, плечистый, рослый,
пляски смотрел стрекоз.
Ветер ерошил травы,
весь обратившись в слух.
Кровью сочились раны
в мочках ушей старух.
Лаяли псы, пугая,
бились на поводках.
Ждали судьбы цыгане,
с ветром глотая страх.
Плакал маленький мальчик.
Серый взглянул в прицел.

Старый старик незрячий
вскрикнул: "пан офицер!
Просить ни о чём не смеем,
видим - не миновать,
дай только напоследок
табору станцевать!"

Серый, давясь от смеха,
всё перевёл. Капитан
хмыкнул. Ради потехи
кивнул - и запел цыган.
Старческий слабый голос
разом окреп и взмыл -
гибельной муки полон,
взрезал покровы тьмы.
Вздрогнули немцы. Серый
сплюнул и вдруг застыл,
и по спине офицера
будто прошлись хлысты.
Табор плясал. Метались
по ветру плети кос.
Синим дрожали дали,
сыпью взрываясь звёзд.
Табор плясал. Старухи
павами плыли в ночь,
крыльями вскинув руки
и не жалея ног.
Табор плясал. Горели
жарким огнём платки.
Вечер, от песни хмелен,
плакал в силках ракит.
Бабы и малые дети,
парни и старики —
табор плясал до света
на берегу реки.

Когда же рассвет пометил
жёлтыми пальцами лес —
вздрогнул от залпа ветер.
Табор в реке исчез.

Был он или приснился? —
не знал и сам капитан.

Прочь уносили птицы
песни цыган.

28.01.2012

Лава

Лава хачькирэна чиб –
Камэна тэ джян аври.
Лава на шунэн ничи,
Ушта дандырэн, кэри
Порты дро муй миро,
Фэнштры пирдал чямья;
Мангэна ман сыр чёро,
Хана сыр пушумья,
Чинэна мирэ якха,
Марэна миро йило,
Мандэ дро ди дукхан,
Про ангушта калён.
Лава ракирэна раты,
Тэ совав на мэкэн,
Пэр тасавэн сыр кустык,
Жарискирэна букэ,
Годлякирэна, кошэн
Тэ сыкавэна чюри —
Просто камэн тэ нашэн,
Просто камэн аври.