gipsylilya: (Default)
Если поэзией полон воздух, не миновать беды:
в мирное время не падают звёзды – под них не настреляно дыр,
в крепкую лодку вода не сочится, кровь не теряют без ран.
Если к поэту развёрнуты лица, значит, уже – дыра.

В тихие годы сердцу хватает милых в открытках строк,
слов суховатых и грозных стайка – школьный на завтра урок;
в тихие годы оттенки тонки, мерен в запястьях пульс,
утром зарницы всегда на востоке – и пусть так и будет! Пусть! –

плакать о сбитой случайно птице, радоваться пути,
на опозданья всерьёз сердиться, над маминым страхом шутить,
легко находить друзей, порою – ссориться навсегда.
Но если стихи разгоняют кровь – поздно, идёт беда,

и сердце всё поняло прежде мозга, и пульс поменяло на бой:
за миг до того, как сорвались звёзды,
как рукотворные грянули грозы,
и первые раны раскрылись розами –

поэзия стала собой.


gipsylilya: (Default)
У него есть Нева и небо: он на меня не смотрит,
будто не видит.
По Неве разлетелись блики, небо раскинулось морем,
и я не в обиде.
Он так молод, что мне неловко, и - так старчески важен,
почти надменен,
но свой холод пока припрятал. Крепко. Чудится даже -
до края времени.
У него есть я - ненадолго, навечно, и - наши два имени:
хотите - трепите.
Я, смеясь, и сама напишу, глядите: вместе были
Лилит и Питер.


***

May. 3rd, 2014 22:59
gipsylilya: (Default)
Хороните мёртвых. Таков закон.
Смерть не хочет ведать дат и имён.
Не носите кости. Не храните прах.
Успокойте память – не целуйте плах.
Отпускайте мёртвых: не тащите в ад
ваших слёз и слов, свечек и лампад,
не держите смерть в темноте углов.
На платке души каменных узлов
не вяжите — дыры ими не закрыть.
Забывайте мёртвых: нам дано забыть.
Закрывайте лица патиной годов.
Не ходите денно по тверди гробов,
на сосновых крышках не ложитесь спать.
Забывайте мёртвых: надо забывать.
Ставить чашку там, где их ставил – две.
Где тропа узка – не идти в траве,
чтобы место дать чьей-то паре ног.
Удалить контакт и не ждать звонок –
ни письма,
ни встречи
поутру в метро.
Ни тепло сжимать.
Ни шутить остро.
Не просить
и в долг больше не давать.
Раздарить игрушки.
Выкинуть кровать.

Не считайте мёртвых. Таков совет
от того, чей счёт идёт – много лет.

gipsylilya: (Default)
________ «Цин-
________ ка
________ Пан-
________ на» –
________ струн-
________ ки
________ скрип-
________ ки
________ звон-
________ ки,
________ зов-
________ ки,
________ лов-
________ ки,
________ тон-
________ ки:
________ как
________ под-
________ ков-
________ ки,
________ как
________ бы-
________ лин-
________ ки,
________ как
________ вет-
________ рин-
________ ки
________ и
________ мо-
________ нет-
________ ки...

… Однажды я буду примашем.
Смычком, а не пальцами, выпишу
звенящее моё имя
на главной из скрипок — приме,
и будет капеллой мир мне,
вторящий приме смирно
каждым вдохом и выдохом;
и мне всё равно, «где видано»,
однажды я буду – примаш,
и ты, мой мир, это примешь,
тенью от ног моих ляжешь –
однажды я буду! – однажды!
О, мир мой!
Спляшешь,
как милый,
мой чардаш:

жаркий
да бойкий,
на прыжках,
береги
набойки
на каблуках –

спляшешь
Цинки Панны чардаш!


***

Apr. 25th, 2014 22:37
gipsylilya: (Default)
Я никогда не родилась в Париже,
где смехом брызжет
из кафе-шантанов,
не ела в жизни жареных каштанов
и не спала под старой острой крышей.
Я никогда не родилась в Варшаве,
не бегала босая по брусчатке,
не засыпала в бабушкиной шали
и не качалась на резной лошадке.
Мне негде брать мотивы и напевы:
я никогда не родилась в кочевье,
и никогда не выросла на Волге,
и вечера мои бывали долги -
но очень редко чем-нибудь согреты.

Я никогда не родилась поэтом.
gipsylilya: (Default)


Дети идут по полю. Поле - зелёное море. Кажется, это пшеница. В крайнем случае - рожь. Старшей море по пояс. Младшая тихо ноет. Пшеница вокруг пушится. Поле кидает в дрожь. Где-то не смолкнет птица. Жар по спине струится. Влажно щекочет шею. Гудит в голове и над.

Дети идут по полю, старой спешат тропою, остановиться не смея.

За ними идёт война.
gipsylilya: (Default)


Сделаю тысячу белых птиц, пускай летают,
ищут пепел моих ресниц бумажной стаей,
где-нибудь на широком острове, ближе к гнезду.
Птицам высмотреть его просто, они легко найдут –
на берегу залива.
Там, где море само себе снится.

(Но – берегитесь, птицы, чёрного ливня.)

Руки не помнят, как были смуглы. В палате душно.
Там, на острове, играл малыш – и бросил игрушку.
Там, на острове, тени спят, у каждой по имени.
Дрогнет город, брошен и смят. Тянутся птицы клиньями
над синевой залива.
Там, где море само себе снится.

(Бойтесь, птицы, чёрного ливня.)

Сделаю тысячу белых птиц – лёгких, без перьев.
Новый клин пускай полетит вдогонку за первым.
Мне не надо волос моих – пусть поищут краски,
её должно и немножко хватить для крови Садако Сасаки,
мёртвой, как воды залива.

Хотите меня порадовать?
Дайте тетрадок.

И – бегите от чёрного ливня.
gipsylilya: (Default)
Дорогая София, белая роза Мюнхена.
Расскажи, пожалуйста, каково быть национал-предателем.
У меня есть новая идея: войне очень грустно радоваться.
Как тебе мысль? Я её напишу на листовке.
Я хочу, чтобы её прочитали студенты и горожане.
Это называется "экстремистские настроения".
У вас такое бывало?

Дорогой Федерико, прости, что по-цыгански запросто.
Мне очень важно узнать, каково быть врагом нации,
как это - быть обвинённым в сочувствии без национального признака,
в солидарности с кем-то, кого государство обязало презирать и преследовать.
Дело в том, что я написала стихи с таким вот сочувствием.
Но, впрочем, кому придёт в голову судить за сострадание, правда?
И уж тем более пытать или расстреливать.

Уважаемый Виктор де Чили, вы меня совсем не знаете.
Но, очень надеюсь, ответите, потому что мне нужно.
Случалось ли вам слышать разные грубости по поводу ваших песен?
Говорят, что ненависть не смертельна.
Но я немного волнуюсь.



Мне кажется, такие, как мы, созданы для дня дурака, правда?
gipsylilya: (Default)
Когда будет лето, я лягу спать в траве, а дочь принесёт кувшинки,
станет свивать венок, лепестки будут мяться, падать, цветы - плешиветь,
а в синей воде вверху кто-то возьмётся мочить-полоскать бельишко,
выполощет как следует, в реку выжмет воды излишек.
Дочка наденет венок из кувшинок на шею и станет индийской богиней,
пальцем коснётся той точки на лбу, где чёрным рисуют бинди,
и станет плясать, обернувши бёдра тяжёлой от влаги тканью.
А я буду спать и спать в мокрой траве, осыпанная лепестками.

gipsylilya: (Default)


Стены, и стены, и стены
стынут в тени морозной.
Стены, и стены, и стены,
и где-то в простенке - воздух;
а в горло вдыхается стужа...
Наледь на окнах и лужах,
на проводах и ступенях.
Ветер по рту бьёт розгой.

Улицы льются тенью,
стелются сонной Летой,
клеят на ноги стенам
белые гладкие ленты.
Лавки и двери пежит.
Двор до смерти заснежен:
смел пораздвинуть стены.
Иду во дворе по колено.

А где-то в простенке - звёзды...
gipsylilya: (pic#882495)
Апельсины падали, недозрелы,
оливы плакали; а расстрела,
наверно, не было - так напишут.
Писать нетрудно о делах давнишних...
Апельсины падали, меднобоки.
А кого- то палками били бойко,
и кого- то метко прикладом клали.
Младенцы плакали: молоко украли.
И матери плакали, и старухи плакали,
когда на землю апельсины падали,
и заря топтала их, красная, злая,
и сок плескался, заливая
сады до неба.
Расстрела не было.
Куда девался я? Сам не знаю.

gipsylilya: (pic#882496)
- Расскажи нам книжку, Шарлотта!
- Какую?
- Которой нет:
про ночных танцоров,
пустошь,
чужое лицо в окне...
- Про такое Эми расскажет,
а я -
прижимайтесь теплей! -
прочитаю со стен
историю о
лесном короле.
У него и голос сердит,
и лицо,
и глаза черны.
У него есть тайна -
имя
его жены.
Он безмолвно любит
кого-то
такого, как я.
Только он не король,
не в лесу
и даже не злей воробья.
- Нет, не так, Шарлотта!
Он злой,
и вообще, он - цыган.
Он бродил дорогами
дальних,
неласковых стран.
Он кричал о любви,
рычал о любви,
как зверь!
- Не пинай её, Энн.
Пусть Эми читает теперь...
gipsylilya: (Default)
По улице, едва на рассвете,
нёс куда-то девушку ветер.
Хлопали крыльями простынь драконы-
балконы,
блеском разили оконным,
но, как ни грозили -
девушку не закогтили.
Лужи хватали тонкие ноги,
встав поперёк дороги.
Но, как ни старались -
девушку не украли.
Чёрными пальцами тени тянулись,
но девушки еле коснулись,
не удержали:
пальцы разжали.
Ветер нёс девушку бережно-бережно,
хоть и немного небрежно,
как носит щенка в ладонях
мальчик, перед друзьями фасоня:
глядеть, мол, гляди, а трогать - нет!

Девушка несла рассвет.
gipsylilya: (Default)
Выберу вдруг герб.
С него будет скалиться зверь -
мой королевский зверь;
такому не скажешь "к ноге".
Вид его будет - дик,
зуб его будет - клык,
даже кинжал, а не клык;
взор его будет - сердит.
Глаз его будет - жёлт,
блеска старого золота.
Рык его будет - зол,
и шаг - степенно тяжёл.
Кто ни придёт с мечом
мой отнимать дом,
мой - занимать дом,
с мною в служанках причём -
спрыгнет с герба зверь,
закроет собой дверь,
и, верь или не верь,
врежет по голове -
пустит мячом с плеч,
лапой погнёт меч...

Знаете что, друзья?
Зверь этот буду - я.

gipsylilya: (Default)
Конэстэ - данда,
мандэ - чюрья,
чюрья чёнытка парнэ.
Кон кэ скаминда,
а мэ — дэ чярья,
дэ жоска чярья дылынэ.
Конэс тэ кандав,
коли хачькирэл
шэро мро бибахтало? -
сарэ ивэнда,
бледна, шудрэ
скэрэн ли шэро шылало?
Мэ бы уса
пэ пхув со исы
тэ лав дэ гиля рупувэ...
Мрэ дывэса
прастанас бы сыр
паны дэ море авэл.
gipsylilya: (pic#882498)
Всякое меряешь чудо, мудрости пробуешь всё мудрей,
кости кидаешь и руны, стучишься во всякую из дверей,
в числах считаешь имя, чтобы найти Сатану и Христа...
Знай же, что я — дакини, и красный след за мной неспроста.

Что ты в болоте сыщешь, тыча бессмысленно и наугад? —
так во швах копается нищий, силясь не вшу раздобыть, а клад,
так слона-мертвеца поглощает самоуверенный муравей.
Я, дакини, тебе вещаю, красным пятная между бровей:

брось вертеть бесконечные низки чуждых друг другу богов и божков,
свёрстанные беспорядочно списки разделённого гранью веков,
по-младенчески сыпать в кучу то, что разложено по рядам,
растрясая гармонии, в лучшем случае — без толку и вреда.

Скалят зубы и воют трубами черепа на моей груди.
Раной моей раскрасив губы, стань в сиянии над людьми;
стань, познав, что не зря забыта каждым прошлая нить судьбы,
то, что с глаз человечьих скрыто, так, сокрытым, должно и быть;

стань на миг, оглянись — и скинь
бесконечный свой сон земной.
Ты же видишь, что я — дакини;
это значит — идёшь за мной.

gipsylilya: (Default)
Состыр, мэ на джином,
на халпэ котэр;
нашадём быстро дром
со джяла кэ кхэр;
сыр ґаспри, тыкно кхам
дурал запэя,
згарадя, тэ якха
мирэ - лулудя -
вдруг повышутэя,
паны на джины;
рупувэ ангрустя -
калэ, тэ грасны
запсирдя дро джёва -
нанэ совари...

Тэ гилятыр лава
прастана аври.
gipsylilya: (pic#882498)
На снегу расцветали маки,
на цветах танцевали мавки -
рисовали пятками знаки
да выскаливались, чернавки,
и дрожали плечами в муке,
и кусали белые мухи
чёрно-красные крылья-руки,
и казалось - пляшут старухи -
от того, что лепился иней
к чёрным косам-плетям, лихими
не сбиваясь прыжками...
Сине,
небо каждой ловило -
имя,
небо каждой хранило -
имя,
но они исчезали -
в синем.
gipsylilya: (pic#882491)
Тэлэ дыкхэл:
нанэ латэ зор
тэ поракхэл
йило лакро хор -
йов дро якха
хачёла, нанго;
барэ дукха
лыджял, набанго...
Пал цимблы ту
гарав лэс, гарав! -
мэк лэнгрэ тхув
чёрэл тыро лав.
gipsylilya: (Default)
Там, где тёмные травы метили в небо клинками,
конь кричал черногривый, белых кобыл выкликая.
Губы сочились алым, шкура блестела волгло;
ветер вертелся возле ног лошадиных волком,
вихрем вихры лежащему дёргал, в быльё вплетая,
рвал на груди рубашку, бледными бил плетями.
Звёзды в глаза гляделись, в сонном застыв раздумье —
льдинок в осенней топкой луже едва разумней.
Белела с земли рубашка, и глаз белели скорлупки,
и бился над степью птицей клич, хрустальный и хрупкий —
вскинули конь и всадник мокрые к небу лица:
мчите скорей на помощь, белые кобылицы!
Page generated Oct. 19th, 2017 14:12
Powered by Dreamwidth Studios